Опытный турист как и партизаны в годы войны разжигая костер. Урок ОБЖ в 6-м классе по теме «Способы добывания огня»

Партизанский костёр

Татьяна Цыркунова

       
  Партизанские костры… Сколько их было в годы Великой Отечественной войны!
Прошло много тысячелетий с тех пор, как первобытный человек овладел искусством разводить костёр и пользоваться огнем. Изначально, вероятнее всего, человек получил огонь от пожара, вызванного молнией. С тех далёких времён огонь и помогает, и вредит человеку, приносит ему и счастье, и непоправимое горе. В партизанской жизни костёр был  неразлучным спутником, без которого невозможно себе представить длительного существования самого партизанского движения.
Партизанский костёр – это незаменимый источник тепла для обогрева партизанского жилища: шалашей, землянок; для сушки промокшей одежды, а чаще всего мокрых сапог и портянок на привале. Это огонь для приготовления пищи, для того, чтобы растопить снег на питьевую воду, это и необходимое средство для выплавки тола из авиабомб и артиллерийских снарядов. Выплавленный тол ценился больше выдолбленного, так как значительно превосходил его по качеству. Находились смельчаки, которые занимались таким сверх рискованным делом. Иногда при этом случались неудачи, когда человек, выплавляющий тол, погибал или получал тяжёлое ранение, но чего не сделаешь ради будущей победы? Люди шли на любой риск.
Партизанский костёр использовался как световая сигнализация для приёма самолётов на партизанских аэродромах, а также и как ориентир для выброса грузов на парашютах. Световая сигнализация производилась по заранее условленной договорённости между партизанами и лётчиками с помощью рации.
 Предварительно в разговоре по рации с Большой землёй устанавливалась дата прилёта или выброса груза, временной интервал, оговаривалась форма сигнальных костров: треугольник, звезда, круг или иная геометрическая фигура. Если же костры зажигались на прямой линии, то заранее оговаривалось их количество. Костры должны были быть зажжены только тогда, когда уже отчётливо слышался звук приближающегося самолета.
Оговаривалось заранее количество сбрасываемого груза, если самолёт не мог по каким-либо причинам приземлиться. Как правило, самолёты с Большой земли прилетали в ночное время.
Иногда партизанские костры зажигались днём на открытой местности. В этом случае сигнальную роль исполнял не огонь, а густой дым, который указывал на продвижение противника и на его количество. В этом случае действовала заранее достигнутая договорённость о системе сигнализации между разными группами или отрядами партизан.
Использовался партизанский костёр, а точнее жар от этого костра, как самое доступное и высокоэффективное средство для борьбы с комарами, блохами и вшами. В условиях партизанской жизни в лесах не было достаточно ни средств для поддержания личной гигиены, ни бани, ни горячей воды. Не хватало и нательного белья, для частой его смены.
 До начала поставок грузов с Большой земли иногда в руки партизан попадало трофейное немецкое мыло. Было оно самого низкого качества, быстро расползалось в руках, намылить руки им было невозможно. Запах  мыла вызывал отвращение.
Для стирки белья  чаще всего в летнее время использовалась зола от партизанского костра. Широко применялась сухая прожарка на костре всех носильных вещей, начиная с нательного белья и заканчивая верхней одеждой. В условиях партизанской жизни нередко приходилось носить бельё и одежду месяцами без смены и стирки. Белья и одежды было мало, а моющие средства вообще отсутствовали. На оккупированной территории хорошего мыла для бритья вообще невозможно было найти.
 В холодное время года были проблемы с обычной водой, хотя мы находились постоянно возле рек, озёр и болот. Когда температура воздуха опускалась ниже нуля, то даже, чтобы напиться, необходимо было растопить снег или лёд, чтобы получить воду.  В таких условиях было не до стирки или купания. Только 6 декабря 1943 года на несколько партизанских отрядов была построена одна баня, которая работала без перерывов, как помывочная и как прачечная.
На оккупированной территории Белоруссии фашисты создавали лагеря-инкубаторы по разведению вшей. В такие лагеря немцы загоняли людей разного пола и возраста, среди которых были больные сыпным тифом. Известно, что вши являются переносчиками возбудителя сыпного тифа. Проходило немного времени, и все обитатели лагеря заражались  паразитами, а вместе с ними и тифом. После этого немцы отпускали больных людей из лагеря на «свободу», и таким образом заражали население сыпным тифом. Это был самый дешёвый способ массового уничтожения мирного населения на оккупированной территории.
В таких экстремальных условиях партизаны были вынуждены защищать свою жизнь от заболевания сыпным тифом. Оставался единственный доступный способ – прожарка белья на костре. Насекомые скатывались на жар костра и гибли, а прожаренное бельё ещё долго пахло горькой копотью, и новые партии насекомых на прожаренное бельё не заселялись.
Прожарка белья на костре занимала считанные минуты, и могла производиться даже во время короткого привала в походе. Кто ленился и пренебрегал такой возможностью, нередко прощался с жизнью. Сыпной тиф не различал, где мирное население, а где его защитники – партизаны. Многие люди умерли во время Великой Отечественной войны от сыпного тифа. Позже, когда в партизанских лагерях уже были построены бани, возвратившиеся из похода партизаны, первым делом шли париться и обрабатывать нижнее бельё.
Партизанский костер служил ещё и паролем между партизанами и мирными гражданами. На протяжении всей войны партизанам приходилось обращаться за помощью к мирному населению. Приходилось собирать продукты питания, добывать одежду, использовать местных проводников, возчиков с подводами и т.д.
 Как правило, абсолютное большинство населения все просьбы партизан выполняло охотно в меру своих возможностей. Фашистские оккупанты понимали, что население добросовестно поддерживает деятельность партизан всеми доступными им средствами. По фашистским законам за малейшую помощь, оказанную партизанам, любому гражданину грозил расстрел.
 С целью выявления людей, которые оказывают хоть какое-то содействие партизанам, немцы подсылали в дома мирных граждан  полицейских, переодетых «под партизан», с красной лентой на одном из рукавов верхней одежды. Часто полицейские надевали красноармейскую фуражку или кубанку с красной лентой, или использовали какой-то иной маскарадный приём. Нередко к таким методам  полицейские и другие предатели интересов нашей Родины прибегали по собственной инициативе, желая выслужиться перед немецкими хозяевами.
Особенно активной их самодеятельность была в самом начале партизанской войны, когда партизанское движение ещё только зарождалось, или находилось на первой стадии своего развития.
Так, например, с октября 1942 года по январь 1943 года на территории Телеханского и Логишинского районов Пинской области постоянно дислоцировалось сорок-шестьдесят человек партизан, не считая тех партизанских групп, которые пересекали территорию этих районов, следуя на боевое задание, или возвращаясь с него.
 Когда партизанские отряды были ещё очень малочисленными, они собирали у населения продукты питания. Партизаны заходили ночью в крестьянскую избу, как правило, вдвоём. Когда хозяева открывали дверь и партизаны заходили в избу, они просили сразу зажечь свет: лучину или коптилку, редко у кого был керосин для освещения дома керосиновой лампой. После этого обычно партизаны говорили хозяевам, кто они такие и просили помочь с продуктами. И в этот момент всегда возникали сложности и противоречия для обеих сторон. Я не говорю о тех хозяевах, которые не хотели помогать партизанам. Нет, о них речь не идёт. Я говорю о противоположных случаях. С одной стороны, понятно нетерпение партизан, которые заинтересованы в скорейшем получении продуктов, чтобы успеть заскочить ещё в несколько домов.
А с другой стороны, хозяева в это время мучительно соображали, кто же на самом деле эти ночные гости, уж не переодетые ли  полицейские? Это мгновение было обоюдно тяжёлым и неприятным. Люди рисковали своей жизнью, а часто и жизнью собственной семьи. Убедившись, что  действительно пришли партизаны, люди делились с ними всеми имеющимися у них продуктами, нередко отдавая последний кусок хлеба. Но если хозяева ошибались в своём определении, и продукты, и этот последний кусок хлеба попадали в руки фашистских прихвостней, то дело заканчивалось трагически. Редко кто из хозяев оставался в живых.
На такую предательскую провокацию поддался житель деревни Краглевичи Щукин Никифор Алексеевич. В его дом зашли переодетые  полицейские, представившиеся партизанами. Щукин Никифор принял их, как хороших знакомых, накормил и собрал продукты. За свою доброту немедленно был расстрелян вместе с сыном Леонидом.
Не редки были случаи, когда хозяин не мог определить, кто находится перед ним – партизаны или чёрные полицейские, тогда он чаще всего говорил так:
–  «Я вас не знаю, и знать не хочу. Вы пришли с оружием, поэтому забирайте, что вам надо и уходите!» Казалось бы, что такой ответ звучит очень грубо, но был ли иной выход у беззащитных мирных людей? Другого  выбора у людей зачастую не было.
Я хорошо запомнил один случай, произошедший в каком-то населённом пункте Логишинского района. Мы вдвоём с напарником зашли ночью в дом и попросили у хозяев дома каких-нибудь продуктов. Хозяин поднялся с постели и в одном нательном белье зажёг коптилку. После этого молча вернулся на  постель и сел на неё.
 Хозяйка за это время успела одеться. Она очень медленно прошла совсем близко от нас, подошла к ведру с водой, которое стояло возле самой входной двери. Затем зачерпнула кружкой воду из ведра и стала нехотя её пить. После этой процедуры неожиданно бодро собрала нам очень хорошие продукты и подала в руки целую крестьянскую торбу с  припасами.
Я поблагодарил хозяев и спросил у женщины:
– «Как вы, хозяйка, определили, что мы действительно пришли из партизанского отряда?» На мой вопрос она живо ответила:
–  «Да вас легко отличить от переодетых полицейских. Вы, наверное, заметили, что я прошла  рядом с вами, вроде бы как хотела напиться воды? Мне совершенно не хотелось пить, но надо было найти предлог, чтобы подойти к вам поближе. Как только я убедилась, что от вас пахнет копотью костра, все сомнения, в том, кто вы на самом деле, у меня исчезли. Не далее, как прошлой ночью в нашем доме были переодетые  полицейские, которые тоже представились, как и вы, партизанами. Они тоже просили у нас какие-нибудь продукты. Я быстро определила, кто они на самом деле. После этого мы с мужем так их выпроводили из нашего дома, что, пожалуй, больше они сюда не захотят никогда показаться».
Костер в условиях партизанской жизни занимал значительное место и в плане товарищеского общения. У костра обсуждались все вопросы нашей жизни, сидя у костра, мы отдыхали, велись задушевные разговоры, это было некое подобие клуба, в котором каждому находилось место, и каждому отводилась определённая роль. Когда обстоятельства складывались благоприятно, у костра партизаны пели песни, частушки, читали стихи…
Как правило, к костру приходили партизаны, возвратившиеся из боевых или хозяйственных операций. Огонь и тепло всегда притягивали к себе человека. Прежде всего, партизаны приводили у костра себя в порядок: сушили портянки, при необходимости сушили бельё и верхнюю одежду.
Одновременно шло активное обсуждение выполнения проведенной операции или выполненного боевого задания. У костра отмечали партизан, которые при выполнении задания проявили свои хорошие боевые качества, добросовестно отнеслись к порученному делу, а иногда и проявили героизм. Здесь же критиковали партизан за совершённые ошибки, проступки, грубость по отношению к мирному населению, или за пассивность при боевых действиях. Если боевая операция проходила успешно, и все партизаны группы возвращались без жертв и ранений, то настроение у всех собравшихся было весёлое, бодрое. Каждый что-то рассказывал, каждый делился со всеми своими личными впечатлениями, беседа была весёлой, оживленной. Но такое было не часто.
Чаще всего партизанская группа возвращалась с боевого задания или с хозяйственной операции не в полном составе, не досчитывая одного, двух, а иногда и нескольких товарищей. Часто приходилось приносить на самодельных носилках, изготовленных из подручных средств, тяжело- раненых или убитых товарищей.
 Иногда бывали и проваленные задания, неудачи, неоправданные потери, не всё проходило гладко, война есть война. Казалось, всё идёт, как всегда: так же партизаны приводили себя в порядок, так же сушили промокшие вещи. А вот разговор не клеился, все рассказы сводились к одному – если бы мы сделали так, а если бы пошли туда, а если бы не то, да если бы не это. Кто-то старался найти свои ошибки, кто-то указывал на ошибки другого, кто-то искал ошибки в планировании операции, кто-то хотел обвинить командира и т.д.
У партизанского костра очень часто велись разговоры на разные политические темы, главной из которых были: когда закончится война; когда союзники откроют второй фронт; собираются ли они вообще воевать?
 Много было разговоров и о послевоенном устройстве жизни, о восстановлении разрушенного войной народного хозяйства. Никогда мы не обсуждали только один вопрос: за кем будет победа? А если бы он и прозвучал, то ответ на него был бы дан однозначный. Фашистская Германия с её союзниками будет разгромлена.
Однако у небольшой части партизан, точнее лжепартизан, была иная задача, чем у всех остальных: они ставили перед собой задачу – любой ценой выжить в этой страшной войне! А там можно будет приспособиться к любому победителю. К сожалению, и такие люди были среди партизан. Их было мало, но они ведь были! К таким предателям относились даже только из одного нашего отряда: Ярыгин, Саевец, Иванов, Смирнов.
Когда закончится война? Никто из нас не мог назвать даже примерной даты. Но существовало общее мнение, что Великая Отечественная война должна завершиться полной капитуляцией фашистской Германии, когда Советская Армия войдет на её территорию.
По вопросу открытия второго фронта в Европе единого мнения у нас не было. Некоторые партизаны утверждали, что не надо надеяться на открытие второго фронта в Западной Европе, а нам самим надо быть более активными: ежедневно усиливать боевые действия против фашистских захватчиков, как можно больше взрывать эшелонов на железных дорогах, устраивать засады на шоссейных и грунтовых дорогах, нападать на фашистские гарнизоны. Вот это и будет второй фронт для фашистов.
Другая часть партизан утверждала, что второй фронт в Европе союзники откроют обязательно, но не потому, что они такие хорошие, и не потому, что они нас жалеют. Да и не из одного только желания скорее разгромить фашистскую Германию. Если бы у них такое желание было, то, что им помешало открыть второй фронт сразу же после нападения Германии на нас. Нет, они ждут подходящего и более выгодного для себя момента, чтобы открыть второй фронт.
 С открытием второго фронта наши союзники хотят убить двух зайцев одновременно. Они ждут, когда обе сражающиеся стороны в ходе боевых действий как можно больше обессилеют, и тогда им можно будет продиктовать свои условия. И, кроме того, захватить как можно больше территории стран, входящих в фашистский блок, для установления там собственного влияния на народы этих стран. Вот этими соображениями и руководствуются наши союзники. Бывало, что  споры прекратить могла только необходимость уходить на очередное задание.
Однажды поздно ночью группа партизан прибыла в расположение партизанского лагеря после выполнения задания, и партизаны начали приводить себя в порядок. Помню, что все были промокшими насквозь, сверху донизу, так как сверху промочил всю одежду дождь, а ноги промокли в болоте, по которому пришлось долго идти.
Пересушивали мы мокрую одежду, и молодой партизан Кравченя Николай Михайлович, бывший житель деревни Козики, завёл разговор, как будет оценена наша трудная партизанская жизнь, если война закончится, и мы до того времени доживём? Кто-то из партизан спросил у него:
– «Что ты имеешь в виду?» Кравченя Н.М. ответил: «Я имею в виду, прежде всего, трудоустройство, будут ли хотя бы какие-то преимущества партизанам и фронтовикам по сравнению с теми гражданами, которые сейчас уже видят десятые сны в своих собственных домах и в чистой тёплой постели? Да и с теми, кто сейчас добросовестно работает на фашистов?» Филиппов Сергей громко рассмеялся и сказал:
– «Слушайте, ребята, наш Николай после войны захотел сразу в начальники пробраться!» На что Кравченя Н.М. заметил:
–  «Ты, Сергей, не смейся, я говорю совершенно серьёзно. В начальники я не стремлюсь, а вот восстанавливать разрушенную нами узкоколейную железную дорогу кому-то надо будет. Вот я бы с удовольствием стал бригадиром на этой работе. Для такой работы даже моего образования вполне бы хватило!»
 К разговору подключился Кравченя Нестор Иосифович, тоже житель деревни Козики, уже довольно пожилой партизан, бывший член КПЗБ:
–  «Вот, что я вам скажу, ребята! Пока делить портфели нам ещё рано! Фронт пока далеко от нас, только маленькая часть нашей республики освобождена от фашистов. Нам, прежде всего, надо освободить от фашистских оккупантов всю нашу территорию, да видимо, придётся оказывать помощь ещё и другим народам Европы в избавлении от фашизма. А чтобы этого достичь, ох, и много надо будет принести жертв. Так, что те молодые люди, которые сейчас лежат в тёплой постели, ещё успеют поесть фронтового хлеба. Что же касается послевоенного трудоустройства, то этот вопрос очень сложный. В этом деле надо будет учитывать, кроме военных заслуг перед Родиной, ещё и индивидуальные способности каждого, и образование, и работоспособность. Но, не смотря на это, как правильно сказал Серёжа Филиппов, в начальники проберутся и те, кто сейчас спокойно спит в своих тёплых постелях, и те, кто верой и правдой служит сейчас фашистам.
Я прожил на свете немало, и по собственному опыту знаю, что есть определённая категория людей, которые способны выживать в любой обстановке. Они напоминают мне откормленных жирных гусей, которые выходят белоснежно чистыми и сухими из любой, даже самой грязной лужи».
 В этот разговор включился Никитин Иван Иванович, бывший житель Вологодской области. Он сказал, что как только закончится война, сразу же вернётся на Вологодчину, и там будет жить до смерти. А кем работать не так уж и важно. Главное дожить до этого момента. Кто-то из партизан сказал:
– «Чего это тебя чёрт понесёт на твою Вологодчину? Там и хлеба-то не из чего испечь? Вы там ни ржи, ни пшеницы не сеете». На это И.И.Никитин ответил:
–  «Да, это чистая правда. Верно сказано! У нас хлеб пекут из ячменя. А ячмень в нашей местности растёт очень хороший. Что бы вы мне здесь ни говорили, а я всё равно после войны обязательно поеду на свою родину. Там такой простор, а какой народ хороший!»
– «Дайте и мне сказать!» – отозвался молчавший до этого Цимбалист Иван Александрович:
– «До призыва в Красную Армию мне пришлось работать на трёх разных производствах. Первой моей работой была железная дорога, работал на ней путевым обходчиком, позже работал на сахарном заводе, а перед уходом в армию работал в шахте машинистом. И если я останусь в живых, то после окончания войны обязательно пойду работать в шахту…

Читайте также:  Содержание подсадных уток в домашних условиях. Подготовка и содержание подсадной утки

ОСТАВЬТЕ КОММЕНТАРИЙ

Please enter your comment!
Please enter your name here